Добро пожаловать в мои бредовые сны...

Этюд

с алкогольной зависимостью

 
В одной питейной города большого,
Где каждый ищет забытья хмельного,
Среди густого смрада, табака
Отплясывал я как-то «гопака».

Веселье я люблю, и выпить не стесняюсь,
Хотя, конечно, этим я не увлекаюсь,
Но вот тогда со мною вышел грех,
И я напился на глазах у всех.

Куда попал потом, того не знаю.
Об этом и сейчас я смутно вспоминаю.
Вот помню только стон и низкий гул,
А где-то там, похоже, Вельзевул.

Очнулся вроде у себя в постели.
Язык во рту вмещался еле-еле
И в нём, как будто сотню лет подряд
Нужду справляла армия солдат.

Башка трещала, словно барабан.
В углу сначала показался мне баран,
Потом запахло серою, не в мочь,
И сердце из груди рванулось прочь.

Баран-то прыгнул споро из угла,
С его копыт посыпалась зола,
На морду человечий вписан лик,
Он на постель мою скорее прыг!

—Ну, что, голубчик? Ладно ли тебе? —

Прочел я звуки по его губе.
Ведь кроме прочего, поверите ль тому,
Лишился слуха я вдобавок ко всему.

С трудом, но всё-таки ему я прошептал:
					3
			
—Какого чёрта ты распрыгался, нахал?

Он хохотал до коликов сперва,
А после проикал такие мне слова:

—Ты всё забыл? Ведь ты вчера подох!
Ты в горькой водке утопил последний вздох.
Архангел Пётр, хранитель райских врат
Тебя, как алкаша, направил прямо в Ад.

—Какой архангел? Что ты тут несёшь?
Никак я не пойму, ты на кого похож?
И как зашел ты в комнату мою?
И почему-то я тебя не узнаю?!

—Узнать меня боится всяк и вся.
Я, на башке своей рога всю жизнь нося,
Так много пережарил вас уже,
Что вычислил подход к любой душе!

—Ты дьявол что ли?
—Правильно, друг мой!
И, чтоб увериться, пошли скорей со мной.

Сказавши это, он подвел меня к окну,
Откинул штору, дёрнув за струну,
И я, о Боже, не при чёрте говоря,
Почувствовал, что пил вчера я зря!

Там за окном, стеная вразнобой,
Валялись пьяницы разрозненной гурьбой.
А изо рта у каждого торчал прозрачный шланг,
Внутри которого, как разноцветный флаг,

Искрился в многоградусной струе
Напиток, что сгубил их на земле.
Им мука вечная назначена теперь,
					4
 
Пить водку вечно через силу без потерь.

И, главное, вокруг ни огонька,
Ни топочки, ни даже уголька,
И черти не расходуют здесь дров,
А только шланги наполняют вновь и вновь.

У здешних пьяниц нет минуты на веселье,
Есть только вечное глубокое похмелье.

Я в ужасе отпрыгнул от окна:

—Ты надо мной глумишься, сатана!
Ведь я не алкоголик, значит мне
Все это чудится в каком-то жутком сне!

—Все так считают, алкаши то бишь!
Не алкоголик, значит говоришь?
Ну, так раскрой тогда пошире рот,
Не то все губы тебе шланг поотшибёт!

О, ужас! В тот же миг из темноты
К моим запястьям ринулись хвосты,
Обвили, развели по сторонам
И тут же шланг придвинулся к губам.
Холодный, мерзкий, скользкий и большой.
Я заорал, задергал головой:

—Эй, ты, послушай! Всё я осознал!
Теперь я понял, что я в Ад попал.
Скажи мне, что хотел ты от меня?
На всё, на всё теперь согласен я!

Исчезли путы сразу в этот миг,
И тот же чёрт передо мною прыг!

—Вот что мне нравится в людишках иногда
Так это то, что как надвинется беда,

					5
Вы начинаете быстрей соображать.
И остается только правильно нажать,
Как всяк из вас становится готов
Остаться даже голым без штанов,
Лишь бы за срам или, положим, грех какой
Расплачивался кто-нибудь другой.
Ну, да уж ладно, отпущу тебя пока,
Но встреча наша вряд ли далека.
Увидимся!  —
		И он тотчас пропал.
На месте, где стоял он дым витал,
Свивался в кольца, змеями вился,
По комнате вонь серы разнося…

Тут глаз я разлепил один, другой,
Бессильно шевельнул сперва рукой,
Затем почувствовал наличие двух ног
И различил над головою потолок

Тот потолок на месте не стоял,
Он в сторону упрямо уплывал,
И за собой мои глаза волок
Тот белоснежно черный потолок.

Да, да! Он был таким! В сплошных кругах,
В змеящихся расщелинах на швах,
В разводьях от последнего потопа,
Когда меня залил сосед мой, жопа.

Вообще, сосед мой конченый алкаш.
Не выпив стопки, даже карандаш
В руках своих не может удержать
И, если трезв, то может дуба дать.

Зато как примет порцию на грудь,
То в силах целый мир перевернуть,
Но только сделать это он не успевает,
					6
 
Уже к полудню он из мира выпадает
И где-то в нереальности живет,
И пьёт все, что горит, и пьёт, и пьёт…

Дуреет на фиг! И уже не раз
Свои трусы смывает в унитаз,
А те, в трубе прервав дерьма поток,
Рождают дурно пахнущий итог.
Фекалии бегут сперва к нему в квартиру,
А после достаются всему миру.
Вон их следы на потолке кругом…

Опохмелиться бы, как следует, пивком…
Но только дудки! Выжрал все вчера.
В кармане же, как водится, дыра.
Пойду-ка в ванную, попробую побриться,
А заодно «Тройным» опохмелиться.

Ты посмотри, соседка моя, дрянь!
Ведь, дура, встала же в такую рань
И плещется, и фыркает, свинья!
Всю ночь ведь караулила меня,
Чтоб раньше встать и в ванную залезть.

Такой она избрала свою месть –
Месть мне за то, что часто мы с друзьями
Всю ночь поем бухими соловьями
И шляемся то взад, а то вперёд,
А то ещё какой и наблюёт…

Вот так я мучился всё утро с бодуна
И вспоминал свой сон, где сатана
Хотел меня водярою пытать,
Ему ведь оставалось лишь начать.
Взаправду ль было, или это глюк?

И тут раздался осторожный стук…
Я к двери подошёл, толкнул, там никого.
					7
 
Заплёванный этаж и ничего.
Но главное, что я тогда открыл, –
Мне показалось, мир вокруг застыл.

Обычно всё хоть как-нибудь живёт, –
По стенке таракан отравленный ползёт,
Мотает ветер телекабель за окном
И пахнет обязательно говном.

А тут, ни запашка, ни ветерка,
И воздуха не чувствует рука.
Лишь только глаз картину принимает,
Но разум факты дерзко отвергает.

Ведь почему-то тени неподвижны,
И маты управдомицы не слышны.
На улице машины не гремят,
Соседи, как обычно, не гудят.

Не открывает мне бесстыдные грудя,
Соседка сверху, мимо проходя.
Она вообще не движется, зараза!
И с губ моих, свистя, слетает фраза:

—Что за могила, ё-пэ-рэ-сэ-тэ?
Я не сидел уже два года на винте,
А глюки вижу круче раза в два.
Такие Фрейд сам изучал едва ль.

Захлопнув двери, я немного постоял,
Затем башку свою ладонями обнял,
Нажал, что было силы, на виски,
Так, что немного дрогнули кишки
И дверь опять тихонько приоткрыл…
Нет, всё, как было – мир вокруг застыл.

За дверь я попытался сделать шаг,
Но под ногой тотчас разверзся мрак.
					8
 
Во мраке, в бесконечной глубине
Виднелись люди голые в огне.

Опомнился я только на кровати.
Как добежал туда, не помню, кстати,
Но как-то, видно, все же добежал,
Залез с ногами прямо и дрожал.

Я причитал:

		—Ой, мамочка, родная!
Твой сын умрёт, с похмелья так страдая.
Зачем не научила ты его,
Тому, что пьянка мерзостней всего?

Не знаю, сколько так в прострации я был.
Или совсем не знал, или забыл,
Но только помню, что очнулся чуть живой
Я от удара в стену головой.

Снопом аж искры брызнули из глаз,
А по ушам ударил сочный бас:

—Угодно ль рюмочку или стакан пивка?
Огурчик закусить иль балычка?  —

Передо мной, держа руками хвост,
Стояла дьяволица в полный рост.

Я вам скажу, что всё тогда во мне
Подобно перетянутой струне
Желаньем зазвенело, заводя
Похмельем угнетённые мудя.

Ещё бы! Ведь была она пышна
И каждым бугорком своим грешна.
Её немного приоткрытый жадный рот
Таил язык, сновавший взад-вперёд.
					9
 
На пухлых губках вспыхивала влага,
На смуглой коже, ровной, как бумага,
Был виден нежный золотой пушок,
Сгущавшийся в курчавость между ног.
Высокие, до паха, сапоги
Охватывали плотно две ноги,
А вздохами волнуемая грудь
Манила тотчас же губами к ней прильнуть.

Вот тут спрошу я вас, важны ль копыта,
Коль баба в остальном прекрасно сшита?

Я думаю, известен всем ответ –
Один раз – да, но сотни тысяч – нет!

Последнему ответу я и внял,
Когда из рук её стопарика принял,
Страдавший свой поправил организм,
Вдохнув в него спиртовый оптимизм.

Потом к чертовке руки протянул,
За шею обнял и к себе пригнул,
Поцеловал в её безумно сладкий рот,
Или она меня наоборот,

Какая разница! Делить порыв ещё!
Ведь главное, нам было хорошо!

Все кувырком! И стены и диван,
А скрип пружин звучал словно орган,
Восторгом наполнялись телеса,
Мне кажется я был на небесах.

И вот он миг, все ближе, ближе,
Пора уже истечь животворящей жиже,
Но нет, всё бестолку, лишь только льётся пот,
Да жадно воздух ловит чёрный рот.
					10
 
А дьяволице рыжей хоть бы хны.
Ещё бы! Ведь подруга сатаны.
Она вертит меня и вдоль и поперёк,
Потом как врежет мне копытом в бок.

Я заорал, как раненый ишак
И провалился в бесконечный мрак.

Потом пробился свет через мои ресницы.
Очнулся я и понял дьяволицы
Со мною не было сегодня никакой,
А просто сон приснился мне такой.

Тут духом я воспрял. Ну, как же, глюки,
Горячка белая, как их зовут в науке,
И в этот раз скользнула стороной,
Знать ей пока не по пути со мной!

Тут на столе вдруг пейджер заскулил.
Я ноги на пол кое-как свалил,
Поднял японскую игрушку со стола
И на экране прочитал слова:

—Привет, братан! С утра пятиминутка.
Пахан нас собирает. Секретутка.

—Какой пахан? —
		Подумал я тогда,
И, вертанув башкой туда-сюда,
Тотчас же вспомнил, что законнейшим манером
В правительстве служу вице-премьером,
А мой бодун, лишь следствие работы,
Как вредность, что шахтеры иль пилоты
Имеют, как и многие в стране,
Заслуженно, конечно же вполне.
А пили мы вчера за шведскими столами
					11
 
С Саудовской Аравии послами.
Я должен был их крепко напоить,
Чтобы по-пьяни нехристям всучить
Ракетный комплекс, что стоит на Бэ-Тэ-эРе,
Сработанный ещё в эС-эС-эС-эРе.

Да так всучить, чтобы они валюту
Везли в Швейцарию, не поднимая смуту
В уме российского пьянчуги – мужика,
Чтоб он не вскидывался из-за пустяка.

На кой ему валюта? Ведь пропьёт,
А нам же увеличит личный счёт!

Тут во дворе раздался шорох шин.
То подкатил мой чёрный лимузин.
Я сел в него и, глядя сквозь окно,
Ущелья улиц просмотрел словно кино.

Подумал с горечью: 
                     —  Вот, люди же живут!
По городу не торопясь они идут.
Под небом под открытым каждый день,
А мне лишь кабаки, да кабинета тень!
Счастливые, они не замечают,
Как много с бедностью своей приобретают!
Они свободны в бедности своей,
Вот потому не нужно им рублей! 

Когда я прибыл, заседанье уже шло.
И хоть в башке моей круженье не прошло,
К столу я очень твердо прошагал,
На место сел и молча слушать стал.

А наш пахан, начальник, говорил:

—Мы с вами бьёмся из последних сил,
					12

 
Но нету наполнения бюджета.
Скажите мне, в ответе кто за это?  —

И смотрит на меня. А ему в ответ:

—Вины в том нашей не было и нет!
Всё дело в том, что в нашем государстве
Народ изобретателен в коварстве.
Смотрите, как нам пишет статотчёт,
То половина в нищенстве живёт.
Другая половина – это мы.
В налогах нам ни капли слабины,
Но мы ж их платим! Вовремя вполне.
Да много ж как! Хватило б всей стране
Зарплату месяца до крохи заплатить,
Но… банк швейцарский тоже должен жить!

Тут одобрительный раздался в зале гул,
А я продолжил, отодвинув стул:

—Итак, мы платим! Остальные же ни-ни,
А ведь и нищие не дохнут, чёрт возьми!
Живут себе, ни голы и не босы,
Едят чего-то, курят папиросы!
Всё это потому, что есть доход у них,
А добровольно платит только псих!
Они ж коварны, повторяю я опять,
Придумали под рубищем скрывать
Свой несомненно бешеный доход,
И так ведь длится уже пятый год!

По залу вновь промчалось одобренье,
А я опять продолжил выступленье:

—Учитывая всё, что я сказал,
И, думаю меня поддержит в этом зал,
Должны мы нищенство налогом обложить,
Раз нищенствуешь – должен заплатить!
					12
				
 
А нам за наши трудные труды
Налоги нужно снизить без балды,
Да и зарплатку малость приподнять,
Раз есть с кого налогов больше взять!

Я шквалом прерван был аплодисментов.
Вокруг кричали:
                — Хватит нам экспериментов!
Давно уже лукавый наш народ
В свободе и безделие живет!

—Пора, пора, призвать его к ответу!
А то совсем стыда в народе нету!

—Зарплату требует, а где же её взять?
Ведь производство не желает он поднять!

—Да, да! Хоть получил он все права,
Заводы, фабрики шевелятся едва!

—Вот, вот! Мы ему рынок, ОАО,
Свободу, что бесценнее всего,
А он какой-то требует работы
И социальной, надо же, заботы!

Начальник наш тут руку вверх поднял
И этим жестом шум тотчас унял.
На всех нас очень строго посмотрел,

Так, что я малость даже побледнел,
И произнёс:

                  —  Для каждого из нас
Народ важней всего на свете – это раз!
А так как с вами мы народная глава,
То с нас и начинать, конечно, - это два!
И мы начнём с поднятия зарплаты,
					13
 
А чтобы снизить новые затраты
Непопулярных мер не избежать,
Да, наглых нищих надобно прижать!
Пишите, секретарь, черновичок закона,
А я пойду схожу до телефона
Формулировки уточнить с Самим…
А после я вернусь, договорим.

Он встал, начальник наш, из кожаного кресла
И двинул вдоль стола свои большие чресла,
Идя меж вставшими спокойно, не спеша.
Все ели его взглядом, чуть дыша.

И вот когда со мной он поравнялся,
Мой взгляд к нему на лысину поднялся
Да так и замер! Вот же ни фига!
Над лысиной топорщились рога!
А из штанов дугой, как тонкий трос,
Торчал обыкновенный длинный хвост!

Себя я за башку тогда схватил
И об рога чуть руку не разбил!

Я заорал, забегал сам не свой
Пока в трибуну не уперся головой.
Всё завертелось сразу кувырком,
И я упал куда-то вниз ничком…

Очнулся весь в грязи среди помоев,
Закутанный в остатки от обоев.
Вокруг, куда ни глянь, один пустырь,
А надо мной склонился грязный хмырь:

—Ну, что, бичара! Всё ещё живой?!
Ну, ты, в натуре, парень шебутной!  —

Сказал он, выдыхая гниль зубов,
—Повеселил ты местных друганов!
					14
 
Давай, вставай! Пойдём опохмелимся
И дальше делать что определимся.

—Пошёл ты… прочь, вонючая свинья!  —

В ответ на это ему рявкнул я,

—Ты знаешь, морда, с кем ты говоришь?
И как вообще ты предо мной стоишь?
Передо мной, американским президентом,
Всей совести земной эквивалентом!

Как этот хмырь тогда захохотал!
Он даже на спину от хохота упал!
А после, утерев лицо от слёз,
Впервые глянул на меня всерьёз:

—А ты и вправду на лицо, как будто Билл,
Но, всё равно, по поведению дебил.
Как мог ты без штанов своих остаться
И в этой подворотне оказаться?

Мы б долго препирались с ним ещё,
Но тут из тьмы с погонами плечо
Под блеск мигалок и сирены вой
Нависло синей глыбой надо мной.

—Вставайте, сэр! Уже давно Вас ждут.
Готово всё к слиянию валют.

—Валют?!  —

              Недоуменно я спросил
И влез в машину из последних сил.

Пока мы мчались в полной темноте,
Вертелся я, как голый на плите.
Не мог понять, куда меня везут
					15
 
И что за притча о слиянии валют?

Тот, что со мною рядышком сидел

Мое мученье всё же углядел,
Сказал:

         — Видать Вы, сэр, всё на хрен позабыли,
О чем вчера с Борисом нашим пили?

Башкою я согласно закивал,
А он неспешно вот что рассказал:

—Установили, ваши ж мудрецы,
Что нашей мафии мамаши и отцы
Скопили столько этих ваших баксов,
Что нет у Штатов уже собственных финансов.
Ваш доллар весь теперь у нас в России,
И как бы громко вы не голосили,
А весь ваш капитал теперь у нас.
И выход лишь один спасает вас – 
Должны вы доллар свой навек забыть,
Рублём российским напрочь заменить.
Правительство у вас мы на фиг сменим,
Эмбарги для России все отменим,
И всё, что нашей надобно стране,
Возьмём у вас, не брезгая вполне.
Научим вас своей законной вере,
Научим жить на собственном примере,
Работать, делать деньги, отдыхать
И, как положено в России, водку жрать.
А то вы там от мира отделились
И, как ведётся, сильно загордились.
Пора, пора под землю вам, друзья!

Тут на погоны снова глянул я.
Смотрю, а знаков на погонах ровно шесть,
А между них торчит клоками шерсть.
						16
 
На шее амулет о шесть клыков,
Шесть белых меж клыками черепов.

Опять чертяка! Снова сатана!
Видать взаправду мне уже пришла хана!

И как бы в подтвержденье этих слов
Вокруг исчезло всё – ни стенок, ни углов,
Ни потолка, ни пола – ничего,
Лишь белый свет вокруг, как молоко.
И только впереди неясное свеченье
Да еле слышное басовое гуденье.

Что делать? Я поплыл на этот дальний свет,
Не ведая куда, без карты, без примет.
Ногой не шевеля, не двигая рукой,
Я силой мысли управлял тогда собой.

Но вот движенье, вроде прекратилось,
И моё тело плавно опустилось.
Коснулись ноги мягкой пустоты.
Я глянул вниз – огромней высоты,
Клянусь, не приходилось мне видать.
Я даже начал бешено глотать,
Пытаясь сбить приливы тошноты,
Возникшие от жуткой высоты.

Я ринулся бежать, не глядя больше вниз,
Пытаясь угадать, чьей дурости каприз
Мне выпало оплачивать сейчас?
Кто надо мной глумится в этот раз?

Ответа долго я не находил.
Сначала бегал, а потом бродил,
Слепцом бросался я туда-сюда.
Я был один, как прежде никогда!

Скажу вам, это страшные часы,
					17
 
Когда сомнения, как бешеные псы,
Рвут твоё сердце с кровью изнутри,
Когда вокруг, хоть сколько ни смотри,
А нету ничего, лишь только белый свет,
Когда нет звука, ощущений, жизни нет.

Тут поневоле, брат, с ума сойдёшь
И без следа, как личность пропадёшь.

Но я не сдался. Я все шёл и шёл.
И вот я дверь какую-то нашёл.
Без стука я ту дверь рукой открыл
И сразу понял – плохо поступил.

Зажав по фляге спирта между ног,
Там в карты дулись сатана и… бог.

Был сатана губастый и седой.
По возрасту совсем не молодой.
Его с отбитой половинкою копыто
Было хвостом подстриженным накрыто,

И через каждые примерно шесть минут
Под кожей вздрагивал его сердечный шунт.

Он глаз скосил, взирая на меня,
И просипел:

                 —  Ты, понимаш, ня?
Шта, понимаш, эти россияне,
Даже на небе водятся по пьяни.
Ты, понимаш, к нам сюда зачем?
Ты что ли на земле был недоволен чем?
Давай тогда, нам с богом всё поведай.
У нас без галстуков сегодня с ним беседа.

Сначала я чуть-чуть оторопел.
Потом очухался и рядом с ними сел,
						18
 
Спросил:

             —  Скажите, как понять?
Ведь должен бог тебя под землю изгонять.
А вы вдвоем, к тому же оба пьёте?

—Ну, понимаш, мы не на работе!
Мы на работе сильно так не пьём.
Стаканчик разве, с утреца глотнём.

—Так вот, видать, где кроется причина
Того, что водки горькая кручина
Россию вечно валит на повал –
Сам бог её по-пьяни создавал!  —

Так я подумал, видя эту сцену.

—Ты, понимаш, назначай нам цену!  —

Тут оторвал меня от мыслей сатана.


—Готовы оплатить мы всё сполна!
Чтобы не вынес сор ты за порог,  —

Икнув поддакнул ему пьяный бог,

—Взяв нашу плату, должен ты молчать
И не пытаться даже вспоминать
О том, что видел здесь на небесах,
Чтоб был покой во всех людских умах.

Я долго и не думал ничего,
А попросил лишь только одного,
Чтоб на земле живым я оказался,
И чтобы сон проклятый отвязался.

Для радости их не было предела,
					19
 
Ведь нет для них обоих проще дела,
Как чью-то жизнь, положим, прекратить
Или, совсем напротив, возвратить.

Бог вызвал пару ангелов небесных,
А сатана чертей небезызвестных,
Те в свои книги что-то записали,
Согласно головами закивали
И, так в поклоне их почтительно клоня,
Под белы руки вывели меня.

И вот опять я на своей постели.
Язык во рту ютится еле-еле
И в нём, как будто сотню лет подряд
Нужду справляла армия солдат.

Колотит сердце, жар и липкий пот,
Да жжёт, как углями, расстроенный живот.
А вот и голос прорывается снаружи:

—Алкаш несчастный! На хрен ты мне нужен,
Коль будешь пить так чуть не каждый день?!

И надо мной жены мелькнула тень.
Потом она немного просветлела,
И я её увидел. Знамо дело
Была как ведьма верная жена
На мужа своего обозлена:

—Ты на хрена последнее пропил?
Ведь сам зарплату год не приносил!
А деньги со слезами пополам
Я заработала, ишача тут и там!

Я возразил ей:

              —  Я великий слесарь.
Мне «выкал» бы тот самый римский Цесарь,
						20
 
Когда б во времени мы жили бы одном.
 
—Да, он бы «выкал»! Только вот говном
При нынешних правителях ты ходишь, —

Жена ответила,
                  — И денег не находишь!

—Ну, ладно! Что ты! Лучше дай пожрать!

—А нету ничего! Ты ж деньги пропил, тать!

—Что ничего совсем? Ни хлеба, ни воды?

—Да воду ж отключили, ироды!

—Как отключили? Чинят что ли трубы?

—А-а! Пораскатал пьянчуга губы!
Нас отключили потому, что платы нет,
А вечером вчера отрезали и свет!

—Да как мы, мать, живём? И как же дети?

—Ушли искать поживы на рассвете!

—А в школу они думают идти?

—Да ты сперва за школу заплати!

—Как, и за школу?  —
                   Тут я, братцы, сник.
И истины передо мной открылся лик.
Покуда я на небесах витал,
Весь мир вокруг другим каким-то стал.
					21
				
 
И я спросил жену:

                  —  Живём мы в Никосии?

—Ты что! В демократической России!

С тех пор не пью я больше ничего.
Не из боязни повторения того,
Что мне досталось в адовых кругах.
Поверьте, ни при чём здесь этот страх!

Боюсь иного я – момента возвращенья
Из мира мёртвых в нынешнее время.
 
 
 
 
						22
				
Внимание!!!

Любые перепечатки текста Этюда только при ОБЯЗАТЕЛЬНОЙ ссылке на автора и этот сайт!

 

Спасибо за чтение. Если понравилось, пишите.

Оставить отзыв

Copyright ® Фокин Оротукан 2005